Рассылка

Год издания: 1896

Период: Николай II Александрович

Свод Законов Российской Империи. Том 3 (третий). Уставы о службе гражданской

"Книга в отличном состоянии.  Новодельный полукожаный переплет. Институт государственной службы, основы которого были заложены в XVIII в., в первой половине XIX столетия совершенствовался в русле административных преобразований в стране, а его кадровое обеспечение становилось необходимым условием эффективности государственного управления и реализации правовых предписаний. При этом заметим,..."

Подробнее


Автор: Император Николай II Александрович

Император Николай II Александрович

Издатель: Государственная типография (первая)

Государственная типография (первая)

Книга в отличном состоянии.  Новодельный полукожаный переплет.

Институт государственной службы, основы которого были заложены в XVIII в., в первой половине XIX столетия совершенствовался в русле административных преобразований в стране, а его кадровое обеспечение становилось необходимым условием эффективности государственного управления и реализации правовых предписаний. При этом заметим, что сам процесс бюрократизации государственного управления был характерной чертой государственного развития и других европейских государств[1] .



В 1800–1850-е гг. в юридической политике Российского государства государственная служба выделилась как одно из приоритетных ее направлений. Это было связано с тем, что, с одной стороны, сама государственная служба представляла институт государственной деятельности, связанный с управлением и правовым регулированием кадрового обеспечения учреждений центрального и местного управления государственными служащими, с другой — она персонифицировалась в конкретных личностях определенных должностных лиц и представляла «юридическое отношение, возникающее для данного лица вследствие принятия им определенной государственной должности», как определял российский государствовед А.Д. Градовский[2].



Важное значение имело также представительство в бюрократии самой верховной государственной власти и государства как ее материального воплощения, и в процессе государственной службы реализовывалось «особое публично-правовое отношение служащего к государству, основанное на подчинении и имеющее своим содержанием обязательную деятельность, совершаемую от лица государства и направленную к осуществлению определенной задачи государственной деятельности», — подчеркивал известный российский юрист Н.М. Коркунов[3]. В условиях абсолютистской формы правления в России основой государственной службы и кадровой политики являлось верховенство в исполнительной власти императора, которому, как подчеркивает исследовавший природу императорской власти юрист П.Е. Казанский, «подчинена в порядке верховного управления вся великая армия российского чиновничества, все вообще лица, состоящие на государственной и общественной службе»[4].



При этом вопрос о назначении бюрократии, ее роли в реализации юридической политики Российского государства был связан прежде всего с тем, что «чиновничество, составляя особую бюрократическую касту, — справедливо подчеркивает историк П.А. Зайончковский, — проводило в жизнь все указания верховной власти»[5]. И в этом отношении для верховной власти было важным обеспечить создание и выделение внесословной группы подданных (хотя и имеющих сословный статус дворянства или стремящихся его получить), группы самостоятельной, но находящейся под контролем власти. Философ и социолог П.А. Сорокин, анализируя процессы стратификации в обществе, отмечает, что «люди, принадлежащие к высшему слою в каком-либо одном отношении, обычно принадлежат к тому же слою и по другим параметрам; и наоборот. Представители высших экономических слоев одновременно относятся к высшим политическим и профессиональным слоям», «неимущие же, как правило, лишены гражданских прав и находятся в низших слоях профессиональной иерархии»[6].



Российское чиновничество получало политическое превосходство над другими слоями населения и, находясь при этом в полной зависимости от государства (продвижение по службе и чинам и связанное с этим повышение сословного статуса с его привилегиями, чинопочитание, пенсия), одновременно представляло личностно-управленческий инструмент верховной власти. В этом отношении можно говорить о направленности кадровой политики верховной власти, которая продолжила начавшийся еще при Петре I процесс формирования посредством приема на государственную службу особой группы подданных, их стратификации и превращения во внутренне замкнутое и обособленное от остального общества социальное образование, претендующее в силу участия в государственном управлении на особый социальный статус по сравнению с другими слоями населения[7].



Организация государственной службы в России в 1800–1850-е гг. соответствовала «имперской модели» («азиатской», «восточной») бюрократии с «российской спецификой». Говоря о последней, А.В. Оболонский подчеркивает, что в России существовали «различные варианты «имперской» модели: до XVIII века доминировала смесь ее византийского и татарского вариантов, причем последний, в свою очередь, использовал в огрубленном виде элементы китайского образца, в частности в сборе налогов. Таким причудливым образом, преломленный через золотоордынскую «призму», пришел в Россию китайский образец управления. С петровскими реформами в него добавились элементы, заимствованные из европейского абсолютизма, т.е. у «полуимперского» варианта. С XIX же века … начали развиваться и элементы модели рациональной бюрократии…»[8].



Вопросы обеспечения государственного аппарата особенной категорией лиц — государственными служащими — неослабно находились, как и в XVIII столетии, в поле зрения верховной государственной власти. Это внимание определялось тем значением, которое придавалось российскими императорами проводникам их воли на различных уровнях государственного управления.



Выделение государственной службы в качестве особой сферы профессиональной деятельности при Петре I и развитие ее системы при его последователях обеспечило выработку определенных принципов ее использования в качестве политико-юридического института власти в реализации государственной политики через определенные категории должностных лиц центральных и местных государственных учреждений.



При этом определились политико-юридические механизмы обеспечения опоры верховной власти на кадровый состав государственного аппарата, который постоянно возрастал в количественном отношении. Если в начале XIX в. (1804 г.) в Российской империи имелось примерно 13260 табельных чиновников (5580 в центральных и 7680 в местных государственных учреждениях), то к середине века (1847 г.) — до 61548, а к завершению исследуемого нами периода — 86066. За 6 лет (1796–1857 гг.) количество чиновников выросло почти в 6 раз при росте численности населения примерно в два раза.



При этом отметим, что количественный рост чиновничества имел и объективные причины, связанные с необходимостью реагирования с точки зрения государственного управления на усложнение жизнедеятельности общества, что влекло развитие аппарата государства и рост его кадрового состава, но, конечно же, не в такой пропорции[9].



Сама иерархическая система распределения чиновничества по классным чинам, основы которой были заложены петровской «Табелью о рангах» 1722 г., соответствовала принципам использования социально-управленческого статуса отдельных лиц, а от распределения по должностям и чинам зависели как полномочия, так и материальные блага.



Верхний уровень пирамидально выстроенной чиновной иерархии составляли государственные служащие, которых можно в той или иной степени отнести к политической бюрократии. Они занимали высокие государственные должности, имели возможность непосредственных сношений с самим носителем верховной власти — императором в устной и письменной форме и определяли вместе с ним курс государственной политики или обеспечивали его непосредственную реализацию. К этой категории относились чиновники первых пяти классов — члены Государственного совета и министры (II-III классы), сенаторы (II-IV), генерал-губернаторы (II-III), директора министерских департаментов (III-IV), губернаторы, попечители учебных округов (IV), управляющие казенными палатами, председатели палат уголовного и гражданского судов, губернские предводители дворянства (V) и др. Эта группа в середине 1850-х гг. насчитывала 1830 чиновников (2,1% от общей численности бюрократии) и была представлена дворянством (в II-III классах преимущественно дворянской аристократией — 212 человек, 0,3% от общего числа чиновников), имела наибольшие привилегии и должностные оклады.



Средний уровень занимали чиновники VI-VIII классов, находящиеся в основном на должностях преимущественно исполнительного характера, на которых самостоятельно могли реализовать определенный круг полномочий, — советники в центральных и губернских учреждениях, начальники отделений министерских департаментов, полицмейстеры, городничие и пр. Чиновники этого уровня до середины 1840-х гг. были представлены потомственными дворянами и имели также большие привилегии и достаточно высокие денежные оклады. К середине 1850-х гг. их было 12150, или 14,1% от общей численности чиновничества. Основание пирамиды составляло многочисленное чиновничество IX-XIV классов, занимавшее канцелярские или низшие исполнительные должности. Оно в середине 1850-х гг. насчитывало 70446 служащих и составляло 81,9% от числа чиновников, имеющих классные чины[10].



Весьма показательна и система материального вознаграждения за службу, которая зависела от должности и чина; соответственно, политическая бюрократия обеспечивалась сполна. При этом в России расходы на содержание «внутреннего управления» в середине 1850-х гг. при большей территории и численности населения, чем в европейских странах, были значительно меньше. Так, Ю.А. Гагеймейстер отмечал, что если в России «по ведомству юстиции» отпускалось 3,5 млн. руб., то в основных европейских странах в пересчете на российский рубль соответственно выделялось (в млн. руб.): в Австрии — 12, во Франции — 6,5, в Пруссии — 9, а на одного служащего ведомства приходилось в среднем 155 руб. в год.



Разница в получаемом жаловании в зависимости от чина варьировалась в геометрической прогрессии. Так, например, как определял в 1842 г. Свод уставов о службе гражданской, оклады чиновников составляли: действительного тайного советника 1 класса — 21000 руб. серебром в год, а 2 класса — 12000 руб. серебром, тайного советника — 675, действительного тайного советника — 562,5 рублей, но уже ассигнациями, статского советника — 562,5, коллежского советника — 225, надворного советника — 180, коллежского асессора — 135, титулярного советника — 75, коллежского секретаря — 135, губернского секретаря — 112,5, а 13-14 класса — 67,5 рублей ассигнациями. При этом размер жалования серебром и ассигнациями соотносился по потребительским возможностями как 1:2, т.е. и здесь была разница.



И если сопоставить разрыв между II и XIV классами, он составит где-то 622 раза. При этом лишь император Николай I мог позволить себе слова: «Я думаю, во всей России только я один не беру взяток», но ряд действительно честных и обеспеченных личным имуществом и жалованием высших сановников действительно их не брали. И все же такое положение вещей стимулировало как карьеризм, так и процветавшее (во многом вынужденное) казнокрадство и взяточничество чиновников низших классов. И даже чины Особого совещания по делам государственной службы весной 1857 г. констатировали, что «чувства справедливости и человеколюбия почти не дозволяют преследовать с надлежащей строгостью за взятки и другие более или менее преступные действия», так как «в канцеляриях присутственных мест многие, иногда семейные люди должны жить пятью или десятью рублями в месяц»[11].



При этом заметим, что практически шло два параллельных процесса. С одной стороны, от правительственных кругов, и особенно от Николая I, поступали требования усилить борьбу с нерадивостью, с произволом и взятками, что вылилось в большее использование закона и законности как предписаний «монаршей воли» для подчиненного ему управления, повышение уголовной ответственности с увеличением числа уголовных дел (в 1846–1857 гг. в год совершалось в среднем 7,4 тыс. «служебных преступлений», а в 1841–1859 гг. за должностные преступления было привлечено к суду 78,5 тыс. чиновников), не говоря уже о дисциплинарных наказаниях. С другой стороны, правительство достаточно терпимо относилось к взятке, которая, по мнению историка Б.Н. Миронова, «отражала традиционный, патриархальный характер государственной власти, пережитки которого в народной среде сохранялись до начала XX в.», да и «отказ чиновника от взяток-подарков казался народу странным и подозрительным». Среди современников бытовало мнение, что само правительство намеренно использовало ситуацию для обеспечения «управляемости бюрократией» и оно, давая чиновникам недостаточное для существования жалование и подталкивая чиновничество к взяточничеству, могло почти каждого «поставить на место», указав на наличие компрометирующего материала или привлекая строптивых к уголовной ответственности.



И чиновничество, и те, кто осуществлял надзор за ним, постепенно приспосабливались к ситуации. М.А. Дмитриев отмечал, что «мало-помалу усовершенствовались взятки в царствование Николая Павловича. Жандармы хватились за ум и рассудили, что, чем губить людей, не лучше ли с ними делиться. Судьи и прочие, иже во власти суть, сделались откровеннее и уделяли некоторый барыш тем, которые были приставлены следить за ними; те посылали дань выше, и таким образом все обходилось благополучно».



«Напрашивается парадоксальный вывод: взятка выполняла полезную социальную функцию — помогала чиновникам, которые в массе были небогатыми людьми, справиться с материальными трудностями и заставляла их хорошо работать, чтобы угодить начальству и обществу?! Как видим, проблема взяток не такая простая, как кажется на первый взгляд», — констатирует Б.Н. Миронов[12].



В 1800–1850-е гг. развивались система управления государственной службой и законодательство. Еще в 1722 г. при Сенате была создана Герольдмейстерская контора (22.10.1722 – 15.12.1763), а затем Герольдия при Сенате (15.12.1763 – 12.05.1848), которая занималась наблюдением за прохождением службы дворянами и чиновничеством, учетом, закреплением прав и привилегий, а также составлением гербов дворянства.



С разделением в 1832 г. Герольдии на три экспедиции 2-я экспедиция собирала формулярные списки состоящих на государственной службе классных чиновников по гражданскому ведомству, ведала производством чиновников в чины за выслугу лет по всем государственным учреждениям, выдачей патентов на чины, награждением чинами при определении на службу в пограничные и отдаленные губернии, а также награждением орденом св. Владимира и др. 3-я экспедиция вела дела по определению, увольнению и перемещению чиновников, утверждение которых зависело от Сената; по назначениям чиновников в привилегированные губернии, которые утверждал император; переводу из военных чинов в гражданские и обратно, принятию в русское подданство поступивших на службу в России; подписанию докладов о кандидатах на председательские места гражданской и уголовной палат центральных губерний; вела списки пожалованных в чины по высочайшим повелениям, а также списки подсудимых.



По мере усиления управленческого воздействия на государственную службу со стороны I отделения Собственной Е.И.В. канцелярии, а затем создания при нем Инспекторского департамента гражданского ведомства Герольдия начала утрачивать прежний объем полномочий, наблюдая лишь за законностью замещения должностей по дворянским выборам[13].



Усиление сосредоточения основных функций государственного управления в непосредственно подчиненном императору учреждении — Собственной Е.И.В канцелярии определило все бoльшее ее вмешательство в управление государственной службой через посредство I отделения. Через него еще с 1816 г. начали проходить дела о наградах и повышениях по службе, с 1836 г. поступали сведения о службе молодых чиновников-дворян, а с 1842 г. здесь велся список чиновников по гражданскому ведомству по формулярам. 5 сентября при I отделении был образован Инспекторский департамент гражданского ведомства, которым в общем руководил управляющий канцелярией и I отделением (все должности замещались одним лицом — С.А. Танеевым), а непосредственно — директор в ранге товарища управляющего I отделением (в 1846–1852 гг. А.И. Ковальков, в 1853–1855 гг. М.В. Велинский).



Департамент сосредоточил все отошедшие к нему Герольдии и ведал теми же вопросами (определением и увольненьем всех классных чиновников, их чинопроизводством и т.д.), но решения принимались теперь по всем вопросам только императором, которому управляющий I отделением представлял составленные в департаменте «проекты высочайших приказов о производстве в гражданские чины и переменах в составе гражданских чинов».



После утверждения приказы передавались в Сенат для напечатания и сообщения по всем ведомствам. Делопроизводство велось по четырем экспедициям: 1-я заведовала чинопроизводством по министерствам и готовила проекты приказов о производстве в чины; 2-я вела чинопроизводство по губернским учреждениям; 3-я ведала утверждением и переименованием в другие чины, назначениями и переводами по должностям, увольнением в отпуск, исключением из списков выбывающих из службы, рассматривала различные прошения гражданских чиновников и представления о помещении «бедных чиновников» в клиники и богоугодные заведения; 4-я осуществляла учет гражданских чиновников (вела списки) и надзор за личным составом гражданского ведомства (обнаруживала случаи отступления от правил прохождения гражданской службы, назначения сверх штата, определения на службу лиц, не имевших право на государственную службу). При этом заметим, что департамент был создан по образцу инспекторских департаментов Военного и Морского министерств и существовал до 1858 г., когда дела были распределены по министерствам. При I отделении также существовал созданный 21 февраля 1823 г. Комитет призрения заслуженных гражданских чиновников[14].



Развитие законодательства о государственной службе также шло параллельно с развитием системы государственного управления и усилением бюрократического начала. Уже в первое десятилетие XIX в., с начавшимися преобразованиями в политико-правовой системе России, обострилась проблема кадрового обеспечения. В этом отношении показательна представленная в 1808 г. М.М. Сперанским Александру I записка «Об усовершении общего народного воспитания». В ней Сперанский четко обозначил проблемы, связанные с необходимостью реформирования государственной службы, которых он видел две. Во-первых, это сложившаяся практика, при которой детей дворян можно было с малолетства записать в военную или придворную службу, и когда подходило время действительной службы, им уже был обеспечен (без достаточного уровня образования, не говоря о практическом опыте) высокий чин по Табели о рангах и достаточно высокая должность в центральных и губернских учреждениях. И во-вторых — введение прямой зависимости приема на службу и получения чина от наличия соответствующего общего и профессионального образования[15].



Надо сказать, главный «корень зла» Сперанский видел не в первой, и не во второй проблемах, а в самом наличии чинов, подчеркивая, что «все успехи гражданской службы измеряются у нас чинами, ибо с чинами сопрягаются не мнимые только отличия, но и места и все выгоды. Чины же даются большею частию по летам службы. Отсюда сие всеобщее странное, но весьма естественное влечение к чинам и отсюда раннее вступление в службу, и, следовательно, совершенная преграда всякому учению основательному, требующему времени и некоторой в уме зрелости. Отсюда предпочтение пансионов частных и домашнего воспитания, в коих все науки пробегаются слегка и поверхностно, и отчуждение от училищ государственных, коих ход основан не на блеске, но на методах правильных».



Интересно и еще одно замечание Сперанского, прекрасно понимавшего заинтересованность дворян не в образовании детей, а в скорейшем устройстве их на службу. «Отсюда сей общий и ясный расчет отца, желающего пристроить обыкновенным порядком судьбу детей своих. Он состоит в следующем: порядочное гражданское воспитание не может совершаться, как, по крайней мере, в 21-й год возраста. Студент, окончивший в сие время учение, получает по закону чин коллежского регистратора, между тем как другой, вступивший в службу прежде окончания наук или и совсем без учения, в то же самое время выходит уже по летам службы в титулярные советники. Здесь начинается разность, весьма уже приметная: между тем как ученый достигает чина коллежского асессора, неученый с некоторым навыком и с небольшим покровительством выйдет уже в статские советники; следовательно, лучше кажется отцу скорее ввести детей в службу, нежели продолжать их науки», — пишет автор записки. Вывод Сперанского состоял в том, что «если бы чинов гражданских не было, а места занимались бы по успехам просвещения, или, по крайней мере, если бы чи

  • Переплет книги: Полукожаный
  • Год издания: 1896
  • Формат размера издания: Издание увеличенного формата (от 170х240мм до 205х260мм)
  • Автор: Период: Николай II Александрович
  • Сохранность лота: Отличная
  • Издатель, типография: Государственная типография (первая)
  • Место издания: Санктпетербург
  • Количество страниц: около 900
  • Инвестиционный - коллекционный рейтинг по Obook.ru: 3

  • Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 1 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 2 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 3 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 4 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 5 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 6 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 7 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 8 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 9 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 10
    Подробнее о коллекционном рейтинге по Obook.ru

ПОХОЖИЕ ИЗДАНИЯ: 234 похожих товаров найдено в продаже.

Свяжитесь с нами

Телефон магазина

Телефон:+371 20 511 000

Электронная почта

Популярные товары

» Все популярные товары

PayPal