Рассылка

Год издания: 1892

Э.Э.Эйхвальд

Общая терапия

Редкая старинная книга. Издание 5-е, просмотренное и дополненной Г.А.Шапиро. Книга в новодельном полукожаном переплете. В предисловии редактора сказано о редкости этой книги в продаже и ее большой популярности."

Подробнее


Автор: Эйхвальд, Эдуард Иванович

Эйхвальд, Эдуард Иванович

Издатель: Издание журнала «Практическая медицина» (В.С.Эттингера)

Издание журнала «Практическая медицина» (В.С.Эттингера)

1 шт на складе

Внимание: ограниченное количество товара в наличии!

92 €

Цена снижена!

-50%

185 €

Издание 5-е, просмотренное и дополненной Г.А.Шапиро. Книга в новодельном полукожаном переплете. В предисловии редактора сказано о редкости этой книги в продаже и ее большой популярности.

Успехи терапии и патологической анатомии к началу XIX века выявили недостатки клинической семиотики и необходимость новых способов исследования патологических изменений внутренних органов. Отражением этого во Франции и других странах была реформа медицинского образования. Приближение преподавания медицины к постели больного заставило врача-преподавателя действовать и думать по-иному. Под влиянием развития естественных наук — физики, химии — в XIX веке, особенно во второй его половине, клиническая медицина стала приобретать характер естественнонаучной дисциплины. На клинические дисциплины оказало большое влияние развитие анатомии, а в середине и во второй половине XIX века развитие экспериментальной .физиологии и микробиологии.


Круг знаний клинических дисциплин увеличился. Частная патология расширилась, так как в XIX веке одно за другим следовали исследования и описания новых форм болезней. Существенно изменились в XIX веке диагностика и терапия. В начале XIX века были введены два новых метода клинического исследования — перкуссия и аускультация. Клиническая медицина в XIX веке обогатилась множеством более точных и совершенных методов диагностики. В середине XIX века широко было введено в практику измерение температуры тела больного, лабораторные клинические анализы и получили широкое применение в медицине исследования с помощью зеркал: были предложены маточное зеркало (Эгинет), глазное зеркало, офтальмоскоп (Гельмгольц, 1852). 


В середине и второй половине XIX века диагностическая методика быстро совершенствовалась. Клиника использовала созданные физикой осветительные и оптические приборы, благодаря чему глаз врача проник во внутренние полостные органы живого человека. Цистоскоп (Нитце), гастроскоп (Куссмауль), бронхоскоп, тождественные по своей идее приборы, не только открыли новые диагностические возможности, но и получили применение при внутриполостных терапевтических вмешательствах. Созданные физиками измерительные приборы и методы позволили врачам по-новому ставить вопросы функциональной диагностики (измерение кровяного давления, сфигмоманометрия, электрокардиография и т. д.). Благодаря развитию органической химии клиническая медицина значительно усовершенствовала диагностику путем применения ряда лабораторных методов химического анализа (для исследования мочи, желудочного содержимого, крови и т. д.). Наряду с качественным и количественным анализом в клинической лаборатории все больше внимания стали уделять физико-химическим методам (криоскопия мочи и крови и т. п.). Крупное место в клинике завоевала морфологическая диагностика, т. е. изучение гистологических структур и форменных элементов жидких и плотных частей и выделений организма (лейкоцитарная формула крови, морфологические элементы мочи, эксудатов, спинномозговой жидкости, тканей опухолей и т. д.). В середине XIX в. для отыскания паразитов был применен микроскоп.


К началу XX века диагностические возможности врача расширились в результате успехов, достигнутых микробиологией и иммунологией (методы микробиологии по выделению болезнетворных возбудителей, иммунобиологические пробы различного характера, реакции связывания комплекта, аллергические и антитоксические реакции при туберкулезе, скарлатине, дифтерии и других инфекционных заболеваниях). Усовершенствование диагностических методов способствовало уточнению клинической симптоматологии и облегчало распознавание болезней. Постепенно клиническая медицина все больше отходила от врачебной интуиции и становилась научно обоснованной дисциплиной.


Методы лечения во второй половине XIX века также претерпели существенные изменения. В первую очередь это сказалось на лекарственной терапии. Развитие ее шло параллельно с развитием аналитической и синтетической химии. Одним из наиболее выдающихся открытий было синтетическое получение в 1842 г. отечественным химиком, профессором Казанского университета Н. Н. Зининым анилина из нитробензола. Синтез анилина, этого важнейшего полупродукта анилокрасочной промышленности, положил начало бурному развитию этой отрасли химической промышленности, имеющей близкое отношение к медицине. В середине XIX века развитие химии как науки в значительной степени было обусловлено тем., что зародившаяся уже на почве технического переворота крупная химическая промышленность требовала научно обоснованной технологии. Разработка этого нового направления в химии была завершена не в странах Западной Европы, где она была начата, а в России А. М. Бутлеровым, создавшим в 1861 г. новую теорию химического строения органических веществ. Исключительную роль в развитии химии сыграло открытие Д. И. Менделеевым периодического закона.
В фармакологии были применены физиологические методы и таким путем создалась экспериментальная, опытная фармакология. В первую очередь были исследованы фармакологически и химически многие природные лекарственные вещества (главным образом растительного происхождения), установлены их важнейшие действующие начала; многие из этих веществ были получены в химически чистом виде, благодаря чему появилась возможность более обоснованного научного их применения и точной дозировки. Развитие синтетической химии и химической промышленности обеспечило получение синтетическим путем ряда лекарственных веществ, как подобных получаемым из природных естественных материалов, так и совершенно новых. В связи с успехом физики, химии и промышленности вторая половина XIX века характеризовалась быстрым ростом фармацевтической промышленности и медикаментозной терапии.
В клинической медицине в странах Западной Европы во второй половине XIX века преобладало учение Вирхова. Оно способствовало изучению материального субстрата болезни, углубляло понимание тонких изменений клеток и отдельного органа при определенной болезни. Морфологический подход дал плодотворные для клиники результаты, и казалось, что он окончательно решил вопрос не только о локализации болезни («sedes morbi», по терминологии Морганьи), но и о самой сущности болезни (causa morbi).


Локалистический подход фиксировал внимание врача на статике патологического процесса в ущерб биологическому пониманию болезни как явления динамического. Локалистический подход вирховской школы господствовал в клинике второй половины XIX века и даже был расширен многими последователями Вирхова значительно дальше границ, поставленных самим основателем этой теории. В терапии локалистический подход привел к стремлению повлиять на местоположение болезни, на больной орган, к исканию лечебных средств, действующих не на самую сущность болезни или на весь организм, а только на клетки больного органа. Локалистический метод не мог найти достаточно научного морфологического обоснования для терапевтических приемов, влияющих на весь организм, а не на больной орган, на местный болезненный процесс, и потому отвергал их.
В Западной Европе большинство клиницистов пошли за Вирховом, но изредка все же делались критические замечания. Так, французский клиницист Труссо, разбирая основные положения Вирхова, писал в 60-х годах: «Поневоле спросишь себя, не ведет ли прямо к уничтожению всякой терапии микрография в своем последнем выражении, в целлюлярной патологии Вирхова... Ибо, смотря на живой организм, как на небольшой мирок, состоящий из разнородных и независимых один от другого элементов, она, естественно, отвергает всякое общее лечение, которое не может оказывать влияния на элементы, не сходные и до некоторой степени противодействующие один другому. Она (целлюлярная патология) забывает о человеке и думает лишь о клеточках и теряется, таким образом, в бездне бесконечно малых величин».


Основные ошибочные положения клеточной патологии Вирхова оказали задерживающее влияние на развитие теоретических обобщений в области клинической медицины. За Вирховым последовали некритически воспринявшие его учение многие даже крупные представители клинической медицины в разных странах. Среди наиболее ортодоксальных последователей Вирхова в Западной Европе надо назвать Траубе. Людвиг Траубе (1818—1878), ученик Пуркинье, Мюллера и Шкоды, профессор терапии в Берлине, был в Германии представителем экспериментального метода в патологии. При экспериментальной перерезке блуждающего нерва Траубе отметил изменения в легких. Он изучал явления кризиса, лихорадку, связь между заболеванием сердца и почек, действие наперстянки и других лекарственных веществ. Траубе опубликовал исследования, касающиеся происхождения сердечных тонов, тромбоза, эмболии и др. После исследований Траубе систематическое измерение температуры у лихорадящих больных стало общепризнанным методом клинического наблюдения. В своих теоретических обобщениях Траубе был в плену клеточной патологии Вирхова, его локалистических воззрений и анатомического направления. Траубе полностью разделял локалистические концепции и удовлетворялся морфологической трактовкой патологических процессов.


Невозможность найти морфологический субстрат для действия лекарств и терапевтических мероприятий многих клиницистов середины и второй половины XIX века привели к очень сдержанному отношению к вопросам терапии, отношению, граничившему часто с терапевтическим нигилизмом. В наибольшей степени такой «терапевтический нигилизм» проявился у труппы клиницистов так называемой новой венской школы в середине XIX века. Они признавали закономерным только «естественнонаучное исследование» болезни и игнорировали «лечебное искусство», г. е. терапию. Представители венской школы считали, что медицина должна быть наукой, а не искусством. Но к середине XIX века была научно обоснована только диагностика. Ее новая венская школа и относила к науке. Слабо разработанную терапию оставили за пределами науки, т. е. предоставили ей далее оставаться сферой интуиции и эмпирии. 'Считая лечение, особенно лекарственное, знахарством, представители так называемого терапевтического нигилизма ие только не способствовали научной разработке и обоснованию лечения, нона деле предоставили эту практически важнейшую область знахарям. Сторонник венской школы краковский терапевт И. Дитль в 1845 г. писал: «Уже пробил последний час лишенной почвы эмпирии; только то, что имеет строго научное, естественноисторическое обоснование, должно переноситься в практическую медицину; все остальное относится к области мистики. Наши предшественники интересовались результатами лечения, мы интересуемся результатом нашего исследования. Врач должен быть только естествоиспытателем, но не представителем лечебного искусства. Медицина — наука, а не искусство. В знании, а не в нашей практической деятельности наша сила». В этом высказывании характерно противопоставление знания практической деятельности. Другой представитель терапевтического нигилизма И. Шкода заявлял: <"Лучшее, что можно делать при лечении внутренних болезней, — это ничего не Делать». Отрицая лечебную сторону врачебной деятельности, представители «терапевтического нигилизма» мешали развитию научной медицины.


Вторая половина XIX века характеризовалась значительной дифференциацией медицинских наук. Накопилось большое количество новых Фактов, в результате всестороннего изучения которых значительно развились диагностические и терапевтические методы, усложнились методы обучения. Все это создало необходимость разделения медицины как науки И предмета преподавания на большее число разделов. В это время из терапии выделились в качестве отдельных отраслей медицины и самостоятельных предметов -преподавания невропатология, психиатрия, дерматология с венерологией и педиатрия. Из хирургии в то же время таким же путем выделились гинекология, офтальмология и оториноларингология. Процесс дробления основных медицинских дисциплин и выделение новых специальностей продолжается в XX веке. Царящая в медицинских кругах капиталистических стран конкуренция между врачами доводит такую специализацию до вредных крайностей. Вирховекая локалистическая патология в известной мере является и «теоретическим обоснованием» для появления специалистов по заболеваниям одного органа, одного метода, забывающих необходимость учитывать состояние всего организма больного.


Конец XIX века ознаменовался рядом открытий, оказавших большое влияние на развитие медицины и способствовавших созданию новых ее практических отраслей (рентгенологии, эндокринологии). Такую роль сыграли открытия Броун-Секара, Рентгена и супругов Кюри. Французский физиолог и невропатолог Ш. Э. Броун-Секар (1817—1894), автор многих экспериментальных работ по физиологии и патологии нервной системы, животной теплоте, исследовал функции желез внешней и внутренней секреции. Исследования желез внутренней секреции (надпочечник и др.) привели его к мысли о возможности использовать препараты их желез для лечения. В 1889 г. Броун-Секар выступил с сообщением об опытах с шгъекциями водных вытяжек из яичка собак и морских свинок, поставленных им на себе на 72-м году жизни. Эти опыты Броун-Секара положили начало научной опотера-пии и способствовали развитию учения о железах внутренней секреции-В 80—90-х годах XIX века новая наука бактериология (микробиология, по современной терминологии) значительно повлияла на развитие клинических дисциплин. Многим врачам и исследователям этого периода, так называемой бактериологической эры, казалось, что все проблемы медицины будут разрешены по пути бактериологии—открытием возбудителей патологических процессов и специфических мер, воздействующих на возбудителей. Успехи бактериологии повели и к односторонней переоценке лабораторных исследований в клинике. Многие врачи были тогда склонны первостепенное значение придавать лабораторной диагностике, отодвинув на второе место клиническое наблюдение у постели больного. Лабораторные исследования стали заменять непосредственное наблюдение над больным. Особенное распространение этот «техницизм» в распознавании и лечении заболеваний получил в Германии. Некоторые немецкие врачи (Кох) считали, например, что с открытием туберкулезной бактерии и получением туберкулина полностью решены задачи лечения и ликвидации туберкулеза, что достаточно выработать надлежащее количество туберкулина и туберкулез исчезнет.


Вильгельм-Конрад Рентген (1845—1923), профессор физики в Вюрцбурге, изучал свечение ь круксовских трубках в зависимости от формы анода. В затемненной комнате работал индуктор. Когда Рентген включил ток, то он увидел кусочек экрана, флуоресцирующего под воздействием ультрафиолетовых лучей. К своему изумлению Рентген заметил, что каждый раз при включении индуктора экран светится и трубка работает. Рентген загородил трубку картоном, затем книгой, позднее доской, но экран продолжал светиться. Семь недель интенсивной работы Рентген потратил на исследование свойств новых, неизвестных до того времени человечеству лучей. В декабре 1895 г. он сделал первое сообщение о новом виде лучей, способных проникать сквозь непрозрачные тела и вызывать изменения фотографической пластинки. В 1896 г. последовало второе сообщение и в 1897 г. — третье. В этих трех небольших сообщениях Рентген описал основные физические свойства открытых им лучей, которые в его честь получили название рентгеновых.
Рентген произвел и первые снимки: костей рук, набора разновесов в деревянном ящике и т. п. В 1905 г. в рентгенодиагностике применена висмутовая каша как контрастное вещество. Рентгеновы лучи получили широкое применение в медицине для диагностики и терапии. Работы Рентгена послужили фундаментом для создания новой науки—рентгенологии и стали исходной точкой ряда экспериментальных и теоретических научных работ.
После открытия Рентгеном его лучей французский физик А. Беккерель в связи с этим открытием исследовал явления флуоресценции, т. е. способность некоторых веществ светиться, если на них падают световые лучи. В качестве вещества, освещение которого вызывает сильную флуоресценцию, Беккерель изучал соединения урана, помещая их на фотографическую пластинку и выставляя на солнечный свет. Беккерель держал в одном шкафу урановые соли и фотографическую пластинку и в 1896 г. неожиданно обнаружил, что фотографическая пластинка изменилась, хотя находившиеся рядом с ней урановые соли не были освещены солнечными лучами. Оказалось, что уран сам по себе выделяет лучистую энергию. Такое свойство урана было названо радиоактивностью (излучающая деятельность).


В 1897 г. французский физик Пьер Кюри (1859—1906) и его жена, полька но происхождению, Мария Склодовская-Кюри (1867— 1934) начали исследования радиоактивности, обнаружив два радиоактивных вещества — радий и полоний. Радиоактивная способность радия оказалась значительно выше, чем урана. В 1910 г. Мария Склодовская-Кюри выделила радий в чистом виде. Физики доказали материальную природу радиоактивных излучений. В. И. Ленин в книге «Материализм и эмпириокритицизм» отмечал, что открытие радия и исследования радиоактивности дали новое подтверждение научного материализма. Открытие радиоактивности способствовало развитию медицины. Лучи радия применяют при лечении злокачественных новообразований. Использование лучей Рентгена и радия в целях распознавания и лечения разнообразных болезней очень быстро завоевало признание.
Передовые черты отечественном терапии второй половины XIX века


Отечественные клиницисты второй половины XIX века, независимо от различных направлений в их среде, пс встали на позиции терапевтического нигилизма. Наряду с этим крупнейшие представители отечественной терапии второй: половины XIX века С. П. Боткин, Г. А. Захарьин, А. А.Остроумов отрицательно относились к крайностям локалистического направления и не разделяли локалистических взглядов Вирхова, но исходили из понимания организма как единого целого и последовательно противопоставляли это понимание вирховской клеточной патологии. Отечественные клиницисты второй половины XIX века сохраняли верность материалистическим традициям русской науки и, критически используя достижения науки других стран, Мария Склодовская-Кюри продолжали развивать основные положения С. Г. Зыбелина,.М. Я. Мудрова и И. Е. Дядь-ковского. В деятельности С. П. Боткина, Г. А. Захарьина и А. А. Остроумова проявились основные черты отечественной медицины, глубокие общественные традиции, близость к народу, понимание его нужд и потребностей.
Отечественная медицина создала и развивала направление, искавшее пути к изучению здорового и больного человека не только с точки зрения анатомического строения и местных анатомических расстройств, но в первую очередь с точки зрения общих физиологических связей всех систем и органов человеческого тела с внешней средой. Отечественная медицина в лице крупнейших ее представителей не стала на путь локалисти-ческого, анатомического направления в медицине, разработанного Вирхо-вом и его школой. Отечественные терапевты рассматривали организм как единство физического и психического, причем физическое, материальное рассматривалось как первичное, а психическое — как производное физического. Это явилось крупным преимуществом наших клиницистов перед многими современными им клиницистами других стран, не шедшими в клинике дальше анатомического направления. Русские клиницисты своим направлением, основанным на непосредственном наблюдении больного, на тщательном описании болезни, внимательном собирании анамнестических данных, уже начиная с М. Я. Мудрова и в особенности благодаря трудам Г. А. Захарьина разрабатывали передовые течения клинической медицины.


Ошибочно противопоставление С. П. Боткина и Г. А. Захарьина как врачей совершенно различных, полярно противоположных в своих научных воззрениях, а именно представление С. П. Боткина как клинициста-экспериментатора, а Г. А. Захарьина как клинициста-эмпирика. Различия между ними были, но они заключались прежде всего в их общественных взглядах. Кроме того, у каждого из них были свои особенности в методике исследования больного. Наряду с этими различиями надо подчеркнуть то принципиально важное, что было общим у С. П. Боткина и Г. А. Захарьина, в чем они продолжали лучшие стороны в развитии прогрессивных черт отечественной медицины. Такими общими для С. П. Боткина и Г. А. Захарьина принципиальными чертами их медицинских воззрений были трактовка заболевания как процесса, затрагивающего весь организм, и указание на роль нервной системы в физиологии и патологии. Нужно признать огромное значение каждого из направлений, представляемых С. П. Боткиным и Г. А. Захарьиным. У каждого были своеобразные пути, но они вели к одной и той же цели, и один не мог иметь преимуществ перед другим: их клиническая деятельность была исторически обусловлена и необходима. Оба они были виднейшими представителями русской клинической медицины, лучшие достижения которой были полностью восприняты советской медициной.
С наибольшей глубиной передовые черты отечественной медицины проявились в клинике в физиологическом направлении, разработанном во второй половине XIX века крупнейшим нашим отечественным клиницистом С. П. Боткиным. Под плодотворным влиянием работ русских философов-демократов В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова и физиологических работ И. М. Сеченова С. П. Боткин в 60-х годах XIX века создал и в дальнейшем развил невро-генную теорию медицины. В основу созданного им физиологического направления в медицине легло признание ведущей роли нервной системы в жизни организма человека. Совместная работа в Петербургской медико-хирургической академии, идейная близость и личная дружба связывали С. П. Боткина и И. М. Сеченова и создавали многочисленные поводы для проявлений близких научных взаимных влияний физиолога и клинициста.


Сергей Петрович Боткин (1832—1889) в 1854 г. окончил медицинский факультет Московского университета, после чего отправился на театр военных действий в Крым, где под непосредственным руководством Н. И. Пирогова работал в Симферопольском военном госпитале. В 1856—1860 гг. С. П. Боткин работал в клиниках и лабораториях Берлина, Вены и Парижа. С 1860 г. по приглашению своего бывшего учителя по физиологии в Московском университете И. Т. Глебова С. П. Боткин стал адъюнкт-профессором Петербургской медико-хирургической академии и с 1862 по 1889 г. руководил там академической терапевтической клиникой.


И. М. Сеченов и С. П. Боткин выдвинули четкое и ясное материалистическое учение о ведущем значении среды в происхождении приобретаемых и наследуемых свойств организма, о первенствующей роли среды в происхождении болезней. В лице И. М. Сеченова и С. П. Боткина русская медицина опиралась на дарвинизм. И. М. Сеченов и С. П. Боткин материалистически решали вопросы общей теории медицины, исходя из достижений классической русской философии и передового естествознания своего времени. В актовой речи «Общие основы клинической медицины» в 1886 г. С. П. Боткин дал определение медицины: «Изучение человека и окружающей его природы в их взаимодействии с целью предупреждать болезни, лечить и облегчать — составляет ту отрасль человеческих знаний, которая известна под именем медицины». Указав на влияние внешней физической среды («окружающей его природы»), он не учел влияния среды социальной. Задачи медицины С. П. Боткин определял так: «Главнейшие и существенные задачи практической медицины — предупреждение болезни, лечение болезни развившейся и, наконец, облегчение страданий больного человека». С. П. Боткин был в числе тех передовых деятелей медицины второй половины XIX века, которые поставили современное им естествознание на службу клинической медицины. Он стремился превратить клиническую медицину в точную науку и считал, что «неизбежный для этого путь есть научный... Если практически медицина должна быть поставлена в ряд естественных наук, то понятно, что приемы, употребляемые в практике для исследования, наблюдения и лечения больного, должны быть приемами естествоиспытателя».


При современном С. П. Боткину состоянии медицины «умение применить естествоведение к отдельным случаям составляет собственно искусство лечить». Однако он считал, что «чем более совершенствуется клиническая медицина, тем меньше в ней будет места искусству и тем более она будет научна». «Значение врачебного искусства будет уменьшаться по мере увеличения точности и положительности наших сведений». Понятие о болезни неразрывно связывается с ее причиной, которая всегда обусловливается исключительно влиянием среды, действующей непосредственно на заболевший организм или через его ближайших и отдаленных родственников. Реакция организма на вредное действие, влияние на него среды и составляет сущность болезней.
Одним из первых С. П. Боткин широко ввел лабораторные методы исследования в клинике внутренних болезней и применил эксперимент для решения клинических вопросов. В лаборатории, организованной при клинике С. П. Боткина, проводились экспериментальные работы по патологическим вопросам: изучались трофические расстройства при перерезке нервов, нефрит, аневризма аорты и др. Лабораторией в течение нескольких лет руководил И. П. Павлов; он помогал ординаторам С. П. Боткина и прикомандированным к его клинике врачам проводить экспериментальные исследования по фармакологии и патологии. В этой лаборатории И. П. Павлов провел исследования по физиологии кровообращения, в частности подготовил свою докторскую диссертацию «Центробежные нервы сердца». С. П. Боткин и его ученики клинически и экспериментально изучали фармакологические средства: горицвет, ландыш, чемерицу, строфант, лобелию, соли калия, рубидий, цезий, спартеин, антипирин, кофеин, морфин, кокаин и др.

Эйхвальд (Эдуард Эдуардович) - известный терапевт (1838 - 1889), сын предыдущего, образование получил в санкт-петербургской медико-хирургической академии, с 1866 г. занял там же кафедру диагностики и общей терапии. С 1865 по 1873 гг. Эйхвальд был лейб-медиком великой княгини Елены Павловны . По ее инициативе и отчасти на ее пожертвования Эйхвальд основал в 1885 г. в Санкт-Петербурге клинический институт ее имени, имеющий своей задачей способствовать врачам усовершенствоваться в важнейших отраслях медицинских наук (см. XV, 400). Эйхвальд до своей смерти был первым директором этого института. Главнейшие печатные труды Эйхвальда: "Ueber das Wessen des Stenokardie" (в "Wurzburger Mediz. Zeitschrift", 1863); "Die Colloidentartung der Eierstocke" (там же, 1864); "Ueber des Mucin" (в "Annalen der Chemie" Liebing'a, 1864); "Beitrage zur Chemie der gewebbildenden Substanzen" (Б., 1873); "Общая терапия" (5-е изд., обработал Г. Шапиро , СПб., 1892) и др. 

  • Переплет книги: Полукожаный
  • Год издания: 1892
  • Формат размера издания: Издание стандартного формата(от 120х165 до 170х240мм)
  • Автор: Э.Э.Эйхвальд
  • Сохранность лота: Отличная
  • Издатель, типография: Издание журнала «Практическая медицина» (В.С.Эттингера)
  • Место издания: С.-Петербург
  • Количество страниц: около 300
  • Инвестиционный - коллекционный рейтинг по Obook.ru: 7

  • Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 1 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 2 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 3 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 4 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 5 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 6 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 7 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 8 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 9 Инвестиционно-коллекционный рейтинг по Obook.ru = 10
    Подробнее о коллекционном рейтинге по Obook.ru

ПОХОЖИЕ ИЗДАНИЯ: 74 похожих товаров найдено в продаже.

Свяжитесь с нами

Телефон магазина

Телефон:+371 20 511 000

Электронная почта

Популярные товары

» Все популярные товары

PayPal