Рассылка

Год издания: 1969

Правительство Великобритании

Англия № 31. Журнал о сегодняшней жизни в Великобритании (№3 за 1969 год). На обложке: популярная “дискотека” в Лондоне

Издатель: Stephen Austin and Sons Ltd, Hertford. Антикварный журнал из раздела: Англия. Журнал о сегодняшней жизни в Великобритании. Место издания антикварного раритета Hertford, England, United Kingdom. Старинный журнал под редакцией: Правительство Великобритании. Англия № 31. Журнал о сегодняшней жизни в Великобритании (№3 за 1969 год). На обложке: популярная “дискотека” в Лондоне. Издано в 1969

Подробнее


Автор: Правительство Великобритании

Правительство Великобритании

Издатель: Stephen Austin and Sons Ltd, Hertford

Stephen Austin and Sons Ltd, Hertford

1 шт на складе

Внимание: ограниченное количество товара в наличии!

39 €

Интересное и богато иллюстрированное издание для Страны Советов с отличной полиграфией для своего времени. Настоящая цель журнала – пропаганда западных достижений для жителей СССР. Редкий журнал "Англия", посвященный современной жизни в Великобритании, издавался британским правительством ежеквартально с 1962 по 1993 год и распространялся в Советском Союзе в соответствии с условиями соглашения между правительствами Великобритании и СССР. Установление дипотношений между Москвой и Лондоном явилось крупной дипломатической победой для советской власти: Британия стала первой крупной европейской державой, признавшей советскую Россию. Большим успехом в СССР пользовался и журнал «Англия», из которого советские люди могли узнать сведения о жизни английских домашних хозяек, футболе и приготовлении пирогов. Огромной любовью пользовались в СССР и похождения Шерлока Холмса, и многочисленные «холмсоведы» собирали огромные коллекции о быте и жизни Англии тех времен.

Отношения Москвы и Лондона за прошедшие последнего столетия отличались периодическими перепадами. Наивысший пик контактов был достигнут в годы второй мировой войны. Именно тогда, став союзниками, две великие мировые державы выступали в едином фронте против общего врага – фашистской Германии. Результат всем хорошо известен. Однако бывший премьер Великобритании Уинстон Черчилль сразу же после войны, в марте 1946 года, выступил с речью в американском городе Фултоне, в которой призвал к крестовому походу против своего бывшего союзника. Именно с этого выступления, как считают многие историки, началась «холодная война», растянувшаяся на несколько десятилетий.

Отношения Москвы и Лондона за прошедшие 95 лет отличались периодическими перепадами. Наивысший пик контактов был достигнут в годы второй мировой войны. Именно тогда, став союзниками, две великие мировые державы выступали в едином фронте против общего врага – фашистской Германии. Результат всем хорошо известен. Однако бывший премьер Великобритании Уинстон Черчилль сразу же после войны, в марте 1946 года, выступил с речью в американском городе Фултоне, в которой призвал к крестовому походу против своего бывшего союзника. Именно с этого выступления, как считают многие историки, началась «холодная война», растянувшаяся на несколько десятилетий.

C 2007 года Россия вновь начала дальнее патрулирование с использованием бомбардировщиков Ту-95. Маршруты патрулирования неоднократно проходили в близости от воздушного пространства Великобритании, где их сопровождали британские истребители. В июле 2008 года спецслужбы Великобритании признали Россию третьей по опасности угрозой для страны после террористической организации Аль-Каида и Ирана. Посвящённые России разделы ежегодных докладов МИД Великобритании о правах человека в 2009—2012 гг. неоднократно вызывали критику МИД РФ.

В 30-60-х годах Англия все еще с трудом залечивала рапы, нанесенные ей войнами, которые она вела с небольшим перерывом в течение двадцати лет. Войны эти закончились только после разгрома Наполеона, и за истекшие пятнадцать лет последствия наполеоновских войн еще не были ликвидированы для английского народа. В промышленность внедрялись новые машины, сокращавшие общее число рабочих рук. Фабриканты, нуждаясь в меньшем количестве рабочих для получения своих прибылей, понижали заработную плату и увольняли все новые десятки тысяч рабочих. Положение промышленников и купцов в новых условиях укреплялось в такой же мере, в какой ухудшалось положение трудового люда. Безработица росла, особенно в периоды торговых, а затем промышленных кризисов. Например, в городе Престоне треть всего населения находилась на иждивении органов общественного призрения. Пособия, выдаваемые этими органами, были ничтожны, но у престонцев, которым грозила голодная смерть, не было другого выхода, как не было его и у безработных в других городах. В особенности тяжело пришлось многочисленной армии рабочих, занятых в текстильной промышленности, которой славилась Англия. Как раз в эту эпоху в текстильной промышленности механизированный станок решительно вытеснял ручные станки. Уволенный с фабрики ткач, продолжая трудиться дома на своем ручном станке, за 16-18 часов работы мог заработать в день не больше шиллинга - тридцати копеек серебром (соответственно эквиваленту России той эпохи). Но и те счастливцы, которым удалось остаться на фабрике и перейти на механизированные станки, обречены были с семьей на голодание. В день они зарабатывали не больше двух шиллингов, тогда как фунт хлеба стоил три пенса - десять копеек серебром. Положение рабочих во всех других отраслях промышленности было немногим лучше положения ткачей. На улицах больших городов дети дрались из-за объедков. В мясных лавках мясо покупали такими порциями, которые могли бы служить только приманкой для крыс. Промышленник и негоциант, более дальновидные, чем реакционеры-землевладельцы, опасались восстания народных масс, которое могло бы перейти в революцию. Они понимали, что надо всеми мерами предотвратить обнищание масс - оно не сулило добра ни им, ни землевладельцам. Но землевладелец не склонен был выпустить из рук политическую власть, которую сохранял и теперь - к 30-м годам XIX века,- несмотря на то, что потерял экономическое господство. Промышленник уже одержал над ним победу в борьбе за экономическую власть в стране, и тем более цепко держался землевладелец за свои политические преимущества. Эти преимущества выражались прежде всего в том, что парламент - палата лордов и палата общин - был в его руках. Таким образом, он мог противодействовать любому законодательному акту, который ослаблял бы его господство и усиливал политическую роль буржуазии. У землевладельца была надежная защита: закон о выборах в палату общин. Пока этот закон существовал, он был уверен, что правительство находится в его руках и буржуа не сможет провести через парламент ни одного акта, который был бы невыгоден для землевладельца. Пока этот избирательный закон не был отменен, землевладелец знал, что высокие цены на хлеб удержатся в Англии. В процессе борьбы с буржуа он терял одну экономическую позицию за другой, но монополию на продажу зерна (и, стало быть, на снабжение населения хлебом) он сохранил, и эта монополия помогала ему сопротивляться наступлению энергичного буржуа. Таким образом, на социальном фоне той эпохи разыгралась жестокая борьба классов. Эта борьба началась со столкновения промышленной буржуазии, поддержанной рабочими,-и землевладельцев по "больному" вопросу об избирательном законе, который сохранял за землевладельцами господство в парламенте. Странный, на наш взгляд, был этот закон, если принять во внимание, что он действовал в ту пору, когда английский купец и промышленник уже раскинули свои сети по всему миру и подвалы торговых контор в любом городе ломились от избытка товаров, производимых в самой Англии и ввезенных из-за моря. Давно уже этот закон стал анахронизмом, ибо он по-прежнему препятствовал буржуа быть выбранным в парламент. Как и в начале XVIII века, избирательный закон давал отдельным местечкам право посылать представителей в палату общин. Эти местечки принадлежали крупным землевладельцам, и жители продолжали посылать одно и то же число членов палаты, угодных землевладельцам, хотя число избирателей уменьшилось за сто двадцать пять лет во много раз. Такие местечки назывались "гнилые", и выборы в них превращались в фарс. Какое-нибудь захудалое местечко Тивертон с двумя десятками избирателей посылало двух членов в палату общий, а местечко Тэвисток с десятком избирателей - одного. Еще более курьезно протекали выборы в Олд-Сэрум, где из двенадцати жителей имели право избирать двух членов палаты только двое. Эти избиратели, конечно, избирали самих себя. Наконец, было и такое прибрежное местечко, которое давным-давно исчезло, поглощенное морем. Тем не менее и это местечко имело право избирать одного члена палаты общин. Комедия выборов происходила так: собственник берега, уцелевшего от затопления, усаживался в лодку вместе с тремя избирателями, и над тем местом, где под водой находилось затопленное местечко, трое избирателей выбирали собственника этого, несуществующего местечка членом палаты общие.

В конце 50-х годов британская молодежь повально увлеклась американской музыкой: рок-н-роллом и блюзом, ритм-н-блюзом и соулом. Сам туман Альбиона как будто стал менее плотным, и все больше достижений американской поп-индустрии находили дорогу к британским слушателям, а иммигранты с Ямайки знакомили англичан с жанром ска. Появилась субкультура модов (англ. mod, произв. от modernist), которая впитала в себя все новые веяния. Моды стали основной публикой на концертах и вечеринках. Столь бурный всплеск в мире музыки не мог не отразиться на жизни британской столицы, и в конце 1950-х годов в Лондоне резко увеличилось количество ночных клубов. В районе Сохо – главном торгово-развлекательном квартале города – на площади в два с половиной квадратных километра появилось больше дюжины клубов, по некоторым из которых мы сейчас пробежимся.

Легендарный клуб Flamingo был основан лондонским бизнесменов и фанатом джаза Джеффри Крюгером. В 1952 году в рамках ресторана на Ковентри-стрит он открыл место под названием «Джаз в Мейплтоне», позиционировавшееся как весьма респектабельное заведение с качественной музыкой и дресс-кодом (мужчины должны были приходить в галстуках). Свое окончательное название – «Фламинго» – клуб получил от популярной одноименной джазовой композиции 1941 года, часто звучавшей в стенах этого заведения. Высокая репутация Flamingo привлекала даже зарубежных звезд: в середине 50-х на его сцене блистали легенды американского джаза Билли Холидей, Элла Фитцджеральд и Сара Вон.

На уже известную читателям Уордор-стрит переехал в 1964 г. с Оксфорд-стрит еще один легендарный клуб The Marquee («Маки́» – ‘шатер’). Заведение открылось в 1958 г. и стало колыбелью британского блюза. Именно здесь выступал «отец британского блюза» Алексис Корнер, основавший вместе с Сирилом Дэвисом группу Blues Incorporated. Имена музыкантов, которых она взрастила, говорят сами за себя: в ней начинали Грэм Бонд, Чарли Уоттс (The Rolling Stones), Джек Брюс, Джинджер Бейкер (оба The Cream) и Арт Вуд (брат Ронни Вуда, основавший группу The Artwoods, в которой играл будущий клавишник Deep Purple Джон Лорд). Именно в Marquee 12 июля 1962 г. дали свой первый концерт The Rolling Stones, а в 1964-м легендарному американскому блюзмену Сонни «Бой» Уильямсону аккомпанировали тогда еще малоизвестные The Yardbirds. Там же они записали свой первый альбом "Five Live" Yardbirds.

В 70-е годы здесь играли лучшие представители панк-рока и «новой волны»: Sex Pistols, The Jam, The Damned, The Buzzcocks, Eddie and the Hot Rods, The Stranglers, The Police, The Cure, Joy Division, The Skrewdriver. По-прежнему на сцене появлялся Алексис Корнер, выступали там и Dire Straits. Прославился The Marquee и своими «секретными» концертами, на которых под другими названиями играли Genesis (как Garden Wall), The Jam (как John’s Boys), Iron Maiden (как The Entire Population of Hackney), Принц и Mötley Crüe. Помещение на Уордор-стрит было продано в 1988 г. менеджеру Рода Стюарта. Клуб переехал на Чаринг Кросс Коуд, и в начале 90-х там выступили Metallica и Dream Theater. На новом месте The Marquee закрылся в 1996 г.

Рост рождаемости и повышение уровня жизни в Лондоне 1950-х годов способствовали созданию более молодого общества, желавшего освободиться от ограничений и скованности послевоенной столицы. Иначе говоря, переход к «Swinging Sixties» («веселым шестидесятым») не был внезапным. В Сохо за годы до расцвета бутиков и дискотек действовали кафе, безалкогольные бары и джаз-клубы купить аудиозаписи джаза и блюза, в Челси - магазины одежды и маленькие бистро. Лондон постепенно молодел, и в середине 1960-х оказалось, что возраст 40 % его населения - двадцать пять лет и меньше. Это примерно соответствует состоянию города в римскую эпоху, когда только 10 % населения доживало до сорока пяти лет, и напрашивается предположение о сходном уровне сексуальной энергии. Подобным возрастным составом населения Лондон отличался и в XVI веке, когда, судя по данным истории, он пережил вспышку интереса к моде. Если условия схожи, то близки будут и предпочтения горожан. «До блица, - пишет С. Э. Расмуссен в книге „Лондон: уникальный город“, - лондонцы воспринимали неприглядность своих улиц как нечто само собой разумеющееся, как неизбежное проявление судьбы». Но, увидев, как от одной бомбы валятся целые террасы, они пришли к мысли, что даже Лондон поддается разрушению и что в нем должны произойти перемены. Грязный и обветшалый, он принадлежал к цивилизации, на счету которой было две мировые войны. Лондонская газета «Ивнинг стандарт» писала, что ему на пользу пойдет добавочная порция динамита. Еще шла война, когда региональный градостроитель Патрик Аберкромби подготовил два предложения - «Проект для Лондонского графства» и «Проект для Большого Лондона», которые должны были сделать Лондон «упорядоченным, эффективным, красивым и просторным» городом и положить конец «исступлению конкуренции». Извечная мечта, извечная иллюзия - что каким-то образом город можно принудить к изменению своей природы, к отказу от всего, на чем он цвел и богател до сих пор. Однако в топографическом смысле проекты Аберкромби имели огромное значение. Они предполагали существенную переброску населения в пределах самого города, с тем чтобы «создать сбалансированные сообщества, каждое из которых состоит из нескольких малых территориальных единиц»; восстановление разрушенных бомбами районов должно было сопровождаться рассредоточением жителей перенаселенных участков на основе представления о «зонах плотности». Следовало соблюдать равновесие между строительством жилья, промышленным развитием и сохранением «свободного пространства»; связать воедино все разноликие сообщества должны были ключевые магистрали. Ограничимся для примера тремя случаями из многих. Немалая часть жителей Бетнал-Грина была переселена в муниципальные жилые массивы «низкой плотности» - такие, как Вудфорд в Эссексе; на месте пострадавших от бомбежек частей Поплара был возведен огромный жилой массив Лансбери, застроенный как многоквартирными, так и односемейными домами. В Брикстоне, принадлежащем внутреннему Лондону, возник жилой массив Лафборо, в основном состоящий из одиннадцатиэтажных зданий. Элементы Лондона перераспределялись так, чтобы у горожан стало больше света и воздуха. Старые улицы, которые характеризовались как «отживающие», «обветшалые», «узкие» и «тесные», уничтожались, чтобы на их месте возникли современные, более крупные и опрятные жилые комплексы. Установление муниципального контроля над обширными частями города имело, однако, свои минусы. Этот контроль изменял реальность Лондона, мешая действию его природных законов роста и развития. Малые предприятия, составлявшие жизненную основу города, не могли больше процветать. Районные советы внутреннего Лондона пытались игнорировать или повернуть вспять тенденции городской жизни, действовавшие на протяжении почти тысячи лет. То, что старый лондонский Сити выдвинул иные идеи, было неизбежно; авторы альтернативного плана для Сити предлагали «консервацию, где возможно, всего значимого с точки зрения традиций и археологии» и сохранение «романтики и истории, которыми дышат сами названия улиц». Но эти призывы к осторожности противоречили современному духу обновления и широкомасштабного городского планирования; они были отвергнуты правительством страны, и Совет Лондонского графства получил «добро» на реконструкцию районов вокруг собора Св. Павла и Тауэра, на постройку нынешнего Барбикана. Были приняты и другие элементы проектов Аберкромби; наиболее явственно это отразилось в парламентском акте «О городской и сельской местности» 1947 года. Аберкромби предложил придать Лондону «круговую структуру непортового города» с тем, чтобы он состоял из четырех кольцевых зон - внутреннего городского кольца, пригородного кольца, «зеленого пояса» и внешнего загородного кольца. Это был способ сдерживания неблагополучного «внутреннего города», которому нельзя было позволить расти, который надо было запереть, как некий опасный или заразный организм. На большинстве карт он закрашен черным. Следовало также вывести из этой срединной тьмы как можно больше предприятий и людей в надежде, что от этого она станет менее опасной. Чтобы обеспечить переселение миллиона человек, в другом разделе своего доклада Аберкромби предложил создать во внешнем загородном кольце новые «города-спутники». Таких городов было построено восемь, и они процветают, но воздействие принятых мер на Лондон как таковой не вполне соответствует тому, что ожидалось и планировалось. Как мог бы объяснить разнообразным советам по городскому планированию любой историк Лондона, сдержать его не способны никакие схемы и ограничения. Предлагалось ограничить его промышленный и коммерческий рост размещением новых предприятий в городах-спутниках, но после войны лондонская коммерция пошла в гору. Производство автомобилей подобрать и купить новый автомобиль, автобусов, грузовиков и самолетов выросло до беспрецедентного уровня; через лондонский порт пошли рекордные массы товаров, здесь было занято тридцать тысяч человек; «экономика офисов» оживила лондонский Сити, и там произошел бум недвижимости. После переезда многих лондонцев в пригороды и города-спутники население столицы слегка уменьшилось, но с другой стороны, в городе внезапно и резко выросла рождаемость. Ничто не могло ни противостоять тяге города к омоложению, ни сдержать его рост. Новые города-спутники - такие, как Стивенейдж, Харлоу и Бэзилдон, - сами стали частью исторического процесса, который был слишком инстинктивным и мощным, чтобы его можно было повернуть вспять. Лондон всегда рос за счет присоединения соседних городков и деревень, принимая их в мощные свои объятия. Эта черта была присуща его развитию с XI века. И новосозданные города он тоже поглотил. Велика мощь исторического императива: Патрик Аберкромби и его коллеги неосознанно создавали такой же рисунок расселения, что и строители Блумсбери и Ковент-Гардена в XVII веке. «Новые города» с неизбежностью стали такими же частями Лондона, как и их предшественники; вместо того чтобы ограничить размеры города, послевоенные градостроители неизмеримо расширили его - так что весь юго-восток страны сделался «Лондоном». «Внешняя муниципальная зона» обнаруживает все признаки современной городской жизни с ее неустанным движением. Но ведь это - извечное обыкновение Лондона. Если есть возможность и свободное место, он воспроизводит сам себя. В этом отношении он - слепая сила, невосприимчивая к увещаниям градостроителей и политиков. Исключение, как мы видели, составляют те случаи, когда они предлагают возможности дальнейшего роста. Императивы лондонской истории дали еще один результат. Послевоенные градостроители, помимо прочего, запланировали громадную кольцевую дорожную сеть, имея в виду во многом те же цели, что и Рен и Эвелин, когда они после Великого пожара 1666 года предлагали проложить в Лондоне широкие авеню. Но, как и в XVII веке, планы так и остались планами; их реализации помешали политическое давление, экономические ограничения и бешеное противодействие на местном уровне. Лондон остался чуть ли не единственным городом Англии, отразившим натиск проектировщиков с их попытками рационализации дорожного сообщения; здесь проявилась его глобальная способность успешно провалить любой широкомасштабный или грандиозный план. Общих структурных перемен не произошло и произойти не могло. Город неизменно сохраняет свой характер еще с тех тюдоровских времен, когда были проигнорированы первые указы, касавшиеся «городского планирования». Но в 1960-е годы это не все понимали, и Лондон был тогда особенно сильно заражен забывчивостью. Американский еженедельник «Тайм» провозгласил на первой странице обложки: «ЛОНДОН - ВЕСЕЛЫЙ ГОРОД». Его достаток был вполне очевиден; за двадцать послевоенных лет реальные доходы горожан выросли примерно на 70%, и высокая рождаемость в первые мирные годы привела к тому, что Лондон теперь производил впечатление города, где доминирует молодежь. Для юношей и реальное, и символическое освобождающее значение имела отмена в 1960 году «национальной службы». Возвращение музыки и моды приняло беспрецедентные формы. Модельер Мэри Куонт заявляла, что стремится создавать одежду, которая «в гораздо большей мере будет предназначена для жизни, для реальных людей, для того, чтобы быть в ней юными и живыми». В определенных, четко очерченных районах Лондона пышно расцвели бутики; молодых «модс», в характерной лондонской манере интересовавшихся всем «новеньким» и «самым классным», как магнит притягивала Карнаби-стрит, а Кингс-роуд в Челси сделалась вожделенным местом для молодых женщин, старавшихся не отстать от моды. Лондон стал и центром популярной музыки - можно вспомнить такие группы, как «Ху», «Кинкс», «Смолл фейсез» и «Роллинг стоунз» купить аудиозаписи The Rolling Stones, многие участники которых окончили лондонские музыкальные учебные заведения. Иногородние группы - в частности, «Битлз» купить аудиозаписи The Beatles - с неизбежностью перебирались в столицу. Преобладающее настроение улавливали и дизайнеры. Теренс Конран впоследствии вспоминал: «Я всегда считал, что хороший дизайн должен быть доступен всему населению, что он не должен быть достоянием одной элиты. И в этом, я думаю, со мной были согласны очень и очень многие, кто стремился получить образование и был недоволен существующим положением». Итак, в создании атмосферы «недовольства», о которой говорит Конран, играло роль расширение доступа к высшему образованию. Протест вызывал главным образом послевоенный мир иерархии и несвободы, вызывала его и явная неприглядность и унылость Лондона. Необходимо было высветлить обстановку. Реальной природе города, его характеру не придавалось тогда никакого значения. На несколько лет Лондон стал «столицей стиля», где музыка и мода притягивали к себе вспомогательные отрасли - такие, как издание журналов, фотография, рекламное дело, моделирование, радио- и киноиндустрия. Создавался новый, яркий город.
  • Переплет книги: Цельнобумажный
  • Год издания: 1969
  • Формат размера издания: Издание стандартного формата(от 120х165 до 170х240мм)
  • Автор: Правительство Великобритании
  • Сохранность лота: Хорошая
  • Издатель, типография: Stephen Austin and Sons Ltd, Hertford
  • Место издания: Hertford, England, United Kingdom

ПОХОЖИЕ ИЗДАНИЯ: 136 похожих товаров найдено в продаже.

Свяжитесь с нами

Телефон магазина

Телефон:+371 20 511 000

Электронная почта

PayPal